Интервью с Немурой Леонидовной Кочетовой (О: ) 
Интервьюеры - Евгения Кулакова (И: )
Личное интервью, 18 ноября 2011 года, Санкт-Петербург
WS310341
И: Сейчас включу запись.
О: Давайте. Мне сесть в одну позу нужно..
И: Чувствуйте себя свободно, всё в порядке, всё нормально здесь, я слежу за этим процессом. Так, сегодня у нас 18 ноября 2011 года, интервью с Немурой Леонидовной Кочетовой, Санкт-Петербург. Интервьюер - Женя Кулакова. Немура Леонидовна, я предлагаю начать разговор с вашей мамы сперва. Расскажите, пожалуйста, про нее: где она родилась, когда она родилась, про начало ее жизни.
О: Вопрос.. кошмар (плачет) столько лет прошло - а я никак не могу успокоиться.
И: Если вы хотите - я могу выключать, когда...
О: Сейчас, сейчас.
И: Да, конечно. 
(пауза)
О: 6 лет прошло - а я как будто это было вчера. То ли погода, то ли что - не знаю (пауза).Сейчас соберусь - я все-таки спортсменка была когда-то, сейчас. Моя мама родилась в Литве, 6-го октября 1919-го года. Мой дедушка был юрист, а бабушка - она была домохозяйкой, имела троих детей. Родилась она в городе Шяуляй, ну, как я сказала, в Литве. Очень сложное для семьи время, как раз произошла... произошло... падение... господи, как это называется, когда деньги обесценились?
И: Девальвация.
О: Девальвация, да, денежная. И те накопления, которые имела семья, достаточные для того, чтобы существовать, они просто рухнули. Был большой чемодан денег, которые были просто бумажки. Конечно, были очень трудные времена и в эти трудные времена, в такой холодный вечер, родилась мама, в такое сложное время для семьи, но тем не менее. Их было трое, три сестры: Валерия, Нина и Бируте. Ну, в принципе, детство прошло - со слов мамы, конечно, я же не знаю, как это было на самом деле - но детство было хорошее, мама была дома, самое главное, чему она должна была научить девочек - это вести хозяйство, рукоделию, причем различному, готовить, вести дом, домашнему хозяйству, то есть - экономно расходовать средства, потому что бабушка была, как рассказывала мама, в свое время фрейлиной у царицы Александры. То есть она такого... баронесса по происхождению, такая очень строгая дама, как я поняла, была, но, тем не менее, вот это такое домашнее образование (помимо чтения, изучения каких-то наук - это всё делала моя бабушка) она подарила им умение жить То, чего сегодня очень сложно. Взять любую женщину - чтобы она владела столькими вещами. Поэтому, наверное, не зря у человека в жизни столько бывает, то есть детство - это подготовительный этап к дальнейшей жизни, когда ничего рне знаешь, что там будет впереди, но тебе уже что-то базовое дает семья. Вот почему сейчас говорят о семейных ценностях, потому что семья - это правда, это основа твоей дальнейшей жизни. И вот то, что дает семья, то ты... с тем ты и пойдешь, добавляя что-то свое в этой жизни. Вот. Ну и юность тоже, как рассказывает мама, была достаточно беззаботной, в познании домашнего хозяйства. Они переезжали с места на место, но тут я подробностей не могу сказать. Вот. Ну, потом мама вышла замуж, познакомилась с Вайшвилой, вышла за него замуж, но тут началась война. Вот. Его забрали, мама, естественно, работала. Ну, была оккупация и русскими, и немцами, в общем, там свои сложности были в этой жизни, она не очень любила это вспоминать, вот, и, конечно, бабушке очень тяжело - отец умер и они остались, 4 женщины, в доме. Было очень сложное время, но оно было сложное для всех, наверное. Если семья состоит из 4-х женщин, наверное, это переносили еще сложнее. Хотя таких семей было мало, где остались одни женщины. Мама работала - ну, как это сейчас называется, собес. Потому что там давали паек. Ну, квартировали у них - у них неплохой дом был, квартировали то русские, то немцы. То есть они - понятно, что они как мирное население, их не трогали ни те, ни другие, проблем никаких не было. Ну вот. Родился мой брат, Рейнхардас по-литовски, мы его звали Реня, сокращенно, по-домашнему. Потом закончилась война и случилось то, что случилось - мама была арестована. Она была, так по фотографиям, во всяком случае, была очаровательной молодой женщиной и она уже была беременна вторым ребенком. Они пошли на танцы с подружкой и там были русские, поскольку войны уже закончилась, они были слегка нетрезвы, стали к ним приставать, она отказал, ну и тот разозлился - как же так, победителю отказали, сказал: "Ну, мы еще с тобой встретимся!". Мама, естественно, как любая женщина, не обратила на это внимания, ну и они действительно встретились, только пришли ее уже... Как мама рассказывала, она работала, пришли на работу, трое военных: "Вас вызывают в комендатуру". Ну, оттуда она уже больше не вернулась. Подробности она описывает в своей книжке, в принципе. 
Ну, что тут хорошего? Хорошего явно ничего не было, естественно, она потеряла этого ребенка. Очень сложные эти моменты - она вообще не понимала, что происходит, потому что в этом смысле слова она была, наверное, очень наивным человеком, как многие в те времена, когда не верилось в то, что происходит, вообще что такое может произойти, учитывая, что ты ничего не сделал такого, за что ты мог бы куда-то попасть. Я думаю, в наше время, даже если тебя просто пригласят в милицию, ощущения будут, даже если в качестве свидетеля, будут не совсем приятными, находясь в этом помещении. Так что я представляю, какие чувства были у нее и как это было страшно вообще. Невероятно просто. Ну, тем не менее, это произошло, этот злосчастный суд, она просто потеряла сознание от осознания этой безысходности и страха. Ну, дальше начались эти поэтапные переходы с одного места на другое. Ну, вы знаете, что самое главное во всем этом? Когда мы с мамой разговаривали - ну, это уже было далеко после этого, в 80-х, нет, в 60-х где-то, в конце 60-х годов, она всегда говорила одно: что этот период ее жизни, эти 10 лет, она сказала: "Я стала добрее. Я стала лучше понимать людей и очень многое стала лучше понимать. Так что, наверное, это было уроком жизненным. Зря, наверное, ничего не бывает. То, что я чиста - это однозначно, а то, что тебе жизнь дает какие-то испытания - то тогда да, эти испытания не прошли даром. Я была более ветреная, не воспринимала серьезно всё. После всего пережитого всё встало на свои места". И она не чтобы гордилась этим, конечно, но она понимала, что она достойно прошла этот путь, эти 10 лет, то есть у нее благодарность в ее деле сопроводительном - я ничего не читала, то есть она и перерабатывала там, и исполнительная, и послушная, не нарушала никакие режимы - ну, это действительно так. Она очень дисциплинированный человек была, много видела страданий человеческих, сама страдала, трижды переболела дистрофией. Она говорит: "Меня спасло только то, что я не ела что попало. Лучше было голодать, чем есть то, что нам давали". Ну, она в книжке там описывает более яркие моменты этой жизни, вот, я думаю, там какие-то радости какие-то тоже были, потому что люди есть люди, они не могут всё время жить в горе, да? И если им разрешили там отмечать какой-то праздник Лиго, то для этих женщин сделать это было праздник, а значит, было позитивно, как сейчас говорят. То есть эти минуты радости, они затмевали годы испытаний, как мне кажется, наверное, это было здорово, что были начальники этих лагерей, которые, в общем-то, понимали, что это тоже люди, что им тоже нужно что-то в этой жизни, иначе, кроме озлобленностьи, ничего не будет. Ведь многие так и вышли, кто прошел этот путь, вышли очень озлобленными на весь мир, от чего прежде всего страдали они сами. И долго они не смогли пожить, только поэтому, потому что эта злоба, ненависть - она человека съедает изнутри, как мне кажется, и тогда его путь гораздо короче. Поэтому умение прощать, как умела мама, то есть она говорит: "Ну да, так случилось. Но кто в этом виноват? Да никто. Я не виновата. Кто виноват. Никого мы не можем найти, чтобы сказать: Сидоров, Иванов, Петров виноват". То есть вот это прощение, оно, наверное, и облегчило ей дальнейшую жизнь. 
Не менее сложная жизнь была и после освобождения. Не менее сложная. Потому что слово "зек" или "бывший". Казалось бы, что такое слово "бывший"? Само слово ничего не обозначает. Но в те времена слово "бывший" очень четко определяло твое место в жизни, где ты должен быть, то есть в самом низу. Никаких тебе привилегий, никаких послаблений, ничего, то есть ты "бывший" - и всё. "Зек" - как-то меньше я слышала это слово, а вот "вы из бывших" - это слово было очень оскорбительным и унизительным, обидным - это да, это я с детства помню. Но хочу сказать, что мама у нас была очень гостеприимная, она умела вот из ничего сделать что-то, какой-то стол накрыть. То есть жили бедно, конечно. Я помню, когда меня привезли из детского дома. Я летела, город Чкалов - я до сих пор не знаю, какой это район России, потому что, говорят, есть несколько городов Чкаловых, но я хочу все-таки найти этот детский дом, где я была. Я приехала больная, в общем, мне бьыло 5 лет и я болела всеми детскими болезнями одновременно. И я действительно помню это, потому что уже, наверное, этот возраст, когда запоминается. До этого я практически ничего не помню. Когда меня привезли, у родителей была комната, не комната, а предбанник с задергушкой такой, а за задерушкой стояла большая железная кровать, рядом стояли два ящика, на ящиках была такая доска - вот это был стол. И кровать. И всё. Я не знаю, где спали родители, потому что на кровати спала я. Вот. Мама мне потом рассказывала, что я почему-то звала папу, а не маму. Мне, говорит, так обидно было (смеется). Я говорю: "Ну, я не хотела никого обидеть, наверное, так случилось". Вот. Наверное, потому, что в детском доме были одни женщины, а детям всегда хочется, чтобы у них и папа был. Может быть, поэтому, не знаю. Вот так начиналась наша жизнь, как я сказала, потому что первое, что мама делала, когда освободилась - она хлопотала, чтобы, как говорили тогда, "выписать" меня в родной Магадан из этого детского дома. И весь период, что я была там, она переписывалась и ей сообщали, как я себя чувствую, что со мной происходит, как я расту. Телефонов, естественно, не было, всё это было по почте, но она очень пунктуально писала письма и ей писали ответы и даже фотографию прислали, какая я там растакая подросла. То есть она настолько, как я говорю, умела любить, ненавязчиво и никто даже не замечал этого, а человек просто всех любил, вот (плачет). А самое страшное, что она взамен ничего не получала, мы не могли ее любить, как она хотела. Женечка, дайте мне салфетку... И вот это гложет и не дает мне жить. Это просто душит и я же ничего сделать не могу. Уже задним числом что же сделаешь. Извините. Так что вот это самое страшное. Что та отдача, которая, наверное, должна была быть, она и сейчас, наверное, не было. Меня, наверное, мои слезы иногда спасают от каких-то потрясений, правда. Поплачешь - станет легче.
И: Конечно. Это задумано природой.
О: Наверное. Но я себя ненавижу, когда я плачу. Наверное, потому, что я достаточно сильный человек, и, когда он плачет, он себя чувствует ребенком бессильным, а это уже не годится. Сейчас возьмем себя в руки. Женя, давайте я выкурю сигаретку.
И: Давайте, конечно. Я составлю вам компанию.
О: Замечательно, а то я себя чувствую неуютно, когда кто-то не курит, а ты куришь, может, человеку неприятно.
И: Нет, здесь у нас все курят. 

WS310342
О: Потому что он, в общем, родился в Китае, в Харбине. Родился в Китае, в Харбине, в 23-м году. Его родители работали на русско-китайской железной дороге, КВЖД так называемая тогда была. Он закончил лицей, у него единица по одному из предметов, по-моему, по православию (смеется), он очень не любил учить молитвы. Но единица - это была переводная оценка. То есть сегодня единица - это нечто, да, а единицу тоже нужно было получить в те времена, как он рассказывал. Я любила слушать эти рассказы, потому что это правда очень интересно. Он в совершенстве знал английский язык, владел японским, китайским. То есть это вот - простой лицей человек закончил. Но, к сожалению, - точно так же началась война, его забрали в армию переводчиком. Их было три брата, очень красивые ребята все. Вообще вот мне кажется, люди того времени очень сильно отличаются от сегодняшних людей. Потому что сегодня люди какие-то одинаковые, много похожих людей, а тогда они были очень такие различные между собой. Я даже не могу объяснить, чем, но они все разные, все интересные. Может быть, это моя позиция такая, может быть, я правда влюблена в то время, потому что то время было сложное, но другое, более интересное. Другие ощущения были, другие понятия были о жизни, люди знали, что такое жизнь, понимаете? То есть они цену знали этой жизни, наверное, вот в этом секрет заключается той жизни, разница, да, и этой. Сегодня вроде бы больше доступно, больше есть, информированность вообще в высшей степени обо всем, а тогда всё это было по-другому. Но люди были выше, выше вот этих обстоятельств. И вот это, наверное, отличает то время от сегодняшнего. Я не знаю, что лучше, не берусь оценить, но то, что есть в этом разница - это однозначно. И вот - попал в плен. Естественно, там издевались, русско-японская война была, его арестовали, и, значит, как воевал на стороне китайцев - переводчиком, не принося никакого убытка  военных действий - попадает в лагеря. А мужские лагеря, конечно, отличались от женских. Больше жестокости, работы вообще тоже сумасшедшие. Вот, когда он рассказывал, я вот помню один такой рассказ, что он меня даже потряс. Потому что они, естественно, на каких работах работали? По добыче золота. Естественно, на Колыме это как бы единственный продукт, который производит земля - это золото, серебро, какие-то еще сопутствующие вещи. И они шурфы такие рыли, такие глубокие-глубокие. И в наказание за то, что ты там что-то сделал не так, в этих шурфах просто "забывали" вытащить человека. И он оставался на ночь в этом шурфе. Представляете, что это такое? Если у нас даже летом заморозки бывают, не говоря уже если это осень или зима. Выживешь - твое счастье, не выживешь - тебя даже вытаскивать никто не будет. Можете себе представить, как это страшно?! Я была ребенком, мне даже сон приснился, что я в этом шурфе сижу. Настолько я вот прониклась этим и до сих пор забыть не могу. Человек не стоил ни гроша, ни ломаного, никакого вообще. Человеческая жизнь была - сейчас говорят, копейка, а тогда даже копейки не было То есть это просто материал, материал, человеческий материал. Так что, пройдя это, остаться там, не знаю, каким-то сильным, непоколебимым человеком невозможно просто, невозможно. Большинство людей было сломано морально. Физически - понятно, они были больными, изнуренными, но можно дистрофию как-то пережить, восстановиться каким-то образом, не до конца, конечно, да, и прожить еще какую-то жизнь, а  морально - это невозможно, это остался отпечаток на всю жизнь. То есть он был обижен жизнью, если можно так сказать, да, это в нем сидело и не давало выдохнуть просто. Получается, специальности никакой не было. Переводчик - кому нужен переводчик в 55-м году на воле, когда человека освободили из заключения? Никому. Никому абсолютно. И он никак не мог найти  себя. Грузчиком работал, потом еще кем-то работал, я уж даже не помню, не очень интересовалась этим, но тем не менее - он никак себя найти не мог. Только уже, наверное, в 60-х годах он нашел работу, у нас организовался НИИ научный, да, институт геологоразведочный, где, значит, пригодились его познания английского языка и очень востребованы были. Но единственное - проблема была, какова есть у всех людей. у которых воля подорвана уже окончательно - он любил выпить. Вот. И это, конечно, его усугубляло всю его жизнь. А на самом деле - очень умный, добрый, порядочный человек. Чужое - никогда, это однозначно, он даже воровать никогда ничего не мог. (пауза)
О: Так что... Ну, его родители после освобождения даже переписывались до момента, когда там начались эти.. сейчас скажу... хунвэйбины, да, в Китае появились?
И: Ага. 
О: Когда у них революция внутренняя началась, вот после этого переписка закончилась, а так мама ему нашла родителей даже. Такая она была.
И: С помощью вашей мамы он нашел родителей?
О: Да, да. Она отыскала его родителей, я даже помню, они нам прислали посылку из Китая - там была очень красивая кофта вишневая. Знаете, в те времена были такие воротнички на кофтах? И воротнички были вышиты красиво-красиво, разными цветами.Она такая вишневая была. Чисто шерстяная, таким пиджачком с карманами - это вообще писк был последний. Была шелковая пижама, из натурального шелка, вышитая такими цветами красивыми. Были шлепанцы - я никогда их не забуду. Они были красные, перед весь вышит, из натурального шелка. Это всё какое-то сказочное было. На фоне той бедности, бедности в еде, бедности в одежде, бедности в квартире, да - это было что-то. Это такое счастье было! Может, там еще что-то было, я уже не помню, но эти вещи на фоне тех вещей, в которых мы ходили, я хочу сказать - это было волшебство. По-моему, еще один раз они что- присылали - и всё. И тут началась эта культурная революция и больше писем не было. Письма были, вернее, посылок не было, а письма были, но они не сохранились, я их не нашла. Но фотографии сохранились. Очень такая красивая пара, кстати, его мама очень похожа на мою бабушку, знаете, почему? Потому что, наверное, женщины того времени - у них что-то было общее в стати такой, знаете, в образе. Не в отдельных деталях, а в образе. Они были другими, вот то поколение, оно, как, наверное, сейчас между собой похожи люди - может быть, это так. Так вот в какие-то определенные вехи люди похожи друг на друга. Надо же, как жизнь сводит людей совершенно с разных концов, да? Этот там, этот там, этот там человек - и потом сюда, в этот Магадан. В общем, Магадан, знаете, какой-то центр сосредоточения различных людей - представляете, какая энергетика там была в то время, если каждого отдельного человека с его историей - что это там было? Вообще это горючая смесь была, в воздухе летала. Там же разные люди были, там уголовники были, помимо политзаключенных. Это что-то. С одной стороны, страшно, с другой стороны, страшно интересно. Вот тут два таких между собой. И тоска, и грусть, и что-то невообразимое. И наверное, так нужно было, чтобы это случилось. Часто слушаешь воспоминания людей того времени, кто всё это пережил. Говорят: всё очень плохо, плохо, всё плохо... Но ведь не всё было плохо, что-то было всё равно, если бы всё было плохо, они бы просто не выжили и не дожили бы до тех лет, когда давали уже интервью в наше время. Значит, что-то было неплохо, но вот почему-то запоминается только плохое. Не знаю. Хочется думать о хорошем. 
И: Обычно, когда вспоминают о хорошем, вспоминают о людях, которых встречали. А ваша мама рассказывала про друзей, которых ей удалось там найти?
О: Друзей - нет. Друзей - нет. Рассказывала о разных значимых фигурах, которые встречались, из женщин, но, честно говоря, я сейчас не могу восстановить их по памяти, это точно. А так - нет. 
И: А потом уже, во время вольной жизни в Магадане, у нее были какие-то знакомые..
О: Конечно.
И:..из той жизни?
О: Нет. Из той жизни - нет. Дело всё в том, что все, у кого была возможность уехать - уезжали. Ну, поскольку ей некуда было ехать и нужно было срочно вернуть своего ребенка... То есть, уехав туда, она понимала, что туда надо было еще уехать. Можно ли было туда уехать - еще вопрос большой. Вот. Я ж таких подробностей не знаю. Поэтому я думаю, что она ради сохранения ребенка... Они познакомились. У них общие знакомые были, были, но я их не знаю - это то время, когда я просто реально могла их запомнить. Единственное, кого я помню - это когда в предбаннике, в котором мы были, на частной квартире, да - за это мы кололи дрова, пилили их, чтобы жить, потому что платить было нечем - тут немецкая семья была, тоже репрессированная, но они домик успели построить, в этом домике в предбанник пустили нас. А потом нам дали в бараке комнату. Был такой большой барак, комнат на 40 - 20 с одной стороны, 20 с другой. Представляете, что это такое? С той стороны кухня и туалет и с другой кухня и туалет. Да, вот в этом бараке, у меня даже есть фотографии, я не помню, снимали или нет, вот я этих людей помню. Да, действительно, собирались определенный круг каждый вечер, играли в лото, практически каждый вечер. Дети тут под локтями - я говорю, я выросла под локтями у взрослых, потому что дети как бы отдельно - не играли. Все как-то терпимо относились, никто не говорил о плохом и никто не матерился, естественно, и водку не пил. Естественно, по праздникам на столе что-то стояло, как-то вот гуртом жить легче было, потому что кто-то там что-то приготовит. Ну, в общем, как сейчас, когда собирают на работах столы: ты принесешь салат, я принесу селедку под шубой (смеется), так и тогда . Жили, в общем, дружно, мама очень коммуникабельный человек. Но если ее обидели, она не будет мстить, она не будет выговаривать, она просто отойдет в сторонку и всё, и больше никогда не будет иметь с этим человеком никаких дел. Я считаю, это очень хорошее качество. Не надо ссориться, нужно просто отойти и всё. Избавиться от этого каким-то образом, чтобы не создавать себе трудностей. Хорошее качество. Надо учиться хорошему (смеется).
И: Хочу немножко.. Я, конечно, это прочитала в книжке, но хочу еще немножко записать этот момент. Вот вы родились в лагере у мамы, а затем..? Расскажите про ваши годы первые.
О: Значит, ну, когда родилась - это понятно, да, 2-го ноября 51-го года. Значит, женщины, которые долны были рожать, их отправляли под Магадан, это так называлось 23/15, "Лесная школа" называлось в дальнейшем, а тогда просто 23/15. То есть это такой небольшой поселочек, очень, так сказать, глубоко в тайге, в долине такой, где сопки. Очень красивое место. Когда мама приехала в Магадан после отъезда в Ригу, да - я ее возила туда на машине, проехали. Впоследствии, когда мы из Москвы приезжали с телевизионной группой, мы не смогли просто проехать, потому что дорога вся была разрушена, во всяком случае, на легковом автомобиле мы не проехали. Вот. Очень красивое место летом и очень заснеженное зимой. Я родилась зимой. И какое-то время, в течение двух лет, ребенок находился там. Вот мы смотрели эти бараки, мама показывала, в каком бараке я родилась, где женщины рожали, потом нашли барак - ну, полуразрушенный, конечно - где находились дети маленькие. Вот. Походили там, попалакали все вместе - Настюша с нами ездила. Вот. В течение двух лет я находилась вот там. Куча фотографий там есть. Мама умудрялась шить мне одежду там. Всё, что на мне там надето, вплоть до фетровой шляпки - всё это сшито мамиными руками. То есть я была одета очень даже прилично. И у меня даже был национальный литовский костюм, в котором тоже есть фотография. Вот. То есть в этом плане вся мамина любовь, всё, что в ней скопилось за эти 10 лет, практически, да, чуть меньше десяти, это всё вылилось на меня. Представляете, сколько было любви! Осознать и понять это в том возрасте я, конечно, не могла, просто не могла, но это видно, абсолютно видно. Вот эти два года для не были счастьем. Ну, во-первых, как она говорила, "ты меня избавила, дала мне возможность передышки - женщин лучше кормили, потому что они кормили детей. Иначе я, может быть, и не выжила бы вообще", - как она говорит, - "Ты моя спасительница оказалась". Вот. Во-вторых, конечно, самое страшное для нее было расставание тогда. Что такое у женщины отнять ребенка (плачет), тем более которому уже два года! Которого она 2 года нежила и лелеяла, конечно, по расписанию. Я думаю, что это очень страшно было, что этот момент, конечно, я не знаю, как она пережила, с ее силой любви вот так, из рук в руки, отдать ребенка - это вообще. У меня бы крыша поехала. Так иногда ставишь себя на место человека. Вот с моей тревожностью - я такой тревожный человек по натуре - не знаю, я бы точно с ума сошла. Я бы не выжила, не пережила бы это. Не знаю, сколько силы воли в этой,  в общем-то маленькой женщине. То есть я по сравнению с ней - я большая, мне казалось, я сильная. Но, наверное, нет. Наверное, нет. Сильная, да не во всем. Так что вот - 2 года и всё. Потом 3 года ожидания,  3 года ожидания, и то - будет-не будет, знаете, как, никто ж не знает что будет, всё там вилами по воде писано было. Я извиняюсь. Это мой платочек. Слезы из всех мест начинают литься. Просто я, как сказать, живо представляю себе эти картины, поэтому реакция такая. .
И: Конечно, конечно.
О: Вся в соплях тетенька.
И: Нет, мы же не записываем эти моменты.
О: Да? Нет, ну после этих моментов лицо же тоже понятно какое.. Очки одену, спрячу глаза.
И: Вы говорили, что мама писала довольно много и регулярно, по крайней мере.
О: Ну, некоторые письма сохранились.
И: Сохранились.
О: Да-да. Во всяком случае, ответы сохранились, не ее письма, потому что она же их отправляла. Но ответ есть, по-моему, мы делали ксерокопию этого ответа, что там всё хорошо, с ребенком всё замечательно.
И: И вот эта фотография там..
О: Да, да.
И: Расскажите про фотографию.
О: Такая милая фотография. Елка стоит  в комнате, где спят дети, то есть видно сзади - стоят кроватки. Роскошная елка, огромная, под потолок, там потолок метров 5. Стоят 3 ребенка в национальных костюмах, по-моему, украинских. Почему украинских - не знаю (смеется), но тем не менее. И в том числе я. И сзади написано, значит, кто это и что всё хорошо с вашим ребенком. То есть из детского дома, видно, они настолько прониклись, что эта женщина пишет и пишет, спрашивает и спрашивает о своем ребенке, что они даже прислали ей фотографию. Она сохранилась. К сожалению, мама почему-то.. а, ну, я понимаю, почему. Мама очень любила фотографии чтоб были в рамочках. И под рамочку она ее подрезала фотографию, и там не вся запись есть. Я отсканировала эту фотографию, можете прочитать в итоге. Такая трогательная фотография, такие смешные, конечно, там эти дети. Ну там, наверное, уже года 3, если не 4, судя по тому, как выглядят эти дети. Так что есть эта фотография. Ну, в итоге она дождалась, правда, дождалась ребенка, который был без сознания, потому что свинка, корь и воспаление легких - всё это было у ребенка, которго она получила в руки. И выхаживала она, конечно, и днем и ночью и, наверное, ни одной ночи не спала, пока я не пришла в себя. То есть такая критическая ситуация была. Перелет, конечно, жуткий. Представляете, что такое - переехать из средней России в те времена на каком-то маленьком... я не знаю, какие летали самолеты, ЛИ-2 какие-нибудь, которые по северным территориям, да. Сколько посадок нужно было этих. Конечно, единственное, что я помню - я лечу в самолете и смотрю в иллюминатор, причем лавки вот так стоят, вдоль самолета. Это единственное, что я помню из пятилетнего возраста. Причем это не сразу, вы знаете, это возникает в памяти ниоткуда, даже не знаешь, это видение или это было на самом деле. Иногда правда такие состояния бывают. Но это факт. Так что я не знаю этих детей, которые там были.. Ну, интересно, конечно, но жизнь захватывает реальная, поэтому та жизнь отходит уже на второй план. Поиски всегда занимают очень много времени и пеереживаний и требуют от тебя последовательных действий и это очень сложно. Если ты только поиском занимаешься - да, это возможно, а когда у тебя жизнь, обязательства какие-то - это очень сложно. Поэтому я всё собираюсь и никак не соберусь. Думаю, что для передачи, которая идет, "Жди меня", которая идет, им уже неинтересны такие поиски, они более реальные поиски - молодых людей ищут или, может быть, за границей кого-то. Ну, за границей мы, слава богу, сами справились, всех нашли (смеется), ну вот, к сожалению, брат ушел, то есть последняя ниточка с той жизнью у меня уже оборвалась. То есть уже всё, никого нет (вздыхает), тяжело осознавать это, но это факт.
И: Мама освободилась и тут же принялась вас разыскивать. Как это было, вы помните? Ну, что мама рассказывала?
О: Ну нет, таких подробностей, как она меня искала, она не рассказывала. Она считала, что не подвиг совершила, а то, что должна была сделать. То есть понятно, что для нее ребенок - это свет в окне был, это та надежда, ради которой надо было жить. Понимаете? Никто не знает, как бы сложилось, если бы этого ребенка не было. А поскольку он был, то с ее чувством любви, ответственности и вообще с ее характером - всё доводить до конца - конечно, для не это было всё. Она этим жила и это давало ей силы и надежду. Ну всё, всё что было у нее тогда, всё немногое, что было - всё было поставлено только на этого ребенка, поэтому этот ребенок был самым счастливым. В то время только он не догадывался.
И: А как скоро ей удалось вас привезти к себе?
О: Ну вот получилось - в 5 лет. То есть в 2 года меня забрали, увезли в детский дом, 3 года она была в ожидании и в переписке с дамами, которые, так сказать, проявили к ее желанию, к ее активным действиям, к тому, что даже фотографию прислали. Сами понимаете, в те времена иметь фотографию - это что-то. Хотя фотографии мама любила до конца своих дней, то есть фотографии для не - это целая жизнь. То есть это воспоминания, это тепло, это радость, то есть это история, ее история. Она каждую фотографию очень нежила и лелеяла. То есть остались фотографии - это проблема, наверное, не только моя -после родителей остаются фотографии и некоторые фотографии ты даже не знаешь - не подписаны и ты даже не знаешь, кто это. А они были дороги, очевидно, раз они были. Что с ними сделать? Куда? Это очень большая проблема, я думаю, с ней будет сталкиваться каждая семья. Поэтому я, например, у меня рука не поднимается их как-то выбросить, сжечь. И выяснить, кто этих людей, реальной возможности нет. То есть, может быть, у нас есть какой-то сайт, куда помещают фотографии и просят кого-то узнать, но это кто ж сейчас узнает этих людей - уже 2-3 поколения сменилось. Если кто-то ведет историю своей семьи - да, и хотелось бы отдать. У меня есть фотографии военных лет, например, двое военных, очень красивые ребята. Это же чьи-то отцы, деды, прадеды - куда их деть? Не знаю. Есть такая проблема.
И: Пока вы росли, вам мама говорила, что на какое-то время вы были разлучены или..?
О: Нет, это было гораздо позже уже, гораздо позже, когда я повзрослее была. Конечно. Я же видела фотографии, мама рассказывала по фотографиям. Естественно, я вопрос какой-то задавала, она отвечала. Естественно, я подробностей не помню, столько лет прошло, но фотографии - они рассказывают больше, чем ты можешь рассказать в принципе. Ну вот не принято подписывать фотографии, на самом деле очень важно их подписывать, чтоб все подписывали..
И: Конечно.
О: ..дату, что это, где это, потому что забывается моментально. На следующий год не помнишь даже, в каком месяце это было, если там хотя бы время года не изображено на фотографии. Только по фотографиям, конечно. Поэтому я и знала место, где я родилась, мое место рождения. У меня даже в свидетельстве о рождении было написано: "Место рождения - Хабаровский край, город Магадан", то есть Магаданской области не было еще, мы относились к Хабаровскому краю. Так что только по фотографиям.
И: А какую часть в вашем доме занимала литовская тема? Насколько вы ощущали, что ваша мама - литовка, насколько вы ощущали литовские корни?
О: Мама - литовка? Вы знаете, на мой взгляд, чем отличаются литовцы от, допустим, латышей? Две республики рядом. Литовцы отличаются нежностью, проявлением нежности и заботы. Латыши - они больше, немного пожестче, требовательнее. Я не говорю, что хуже-лучше, ни в коем случае. Обе национальности очень интересные и колоритные, обе национальности. Но вот если говорить, чем отличаются, то отличаются вот именно ласковостью своей, нежностью и заботой. Даже язык отличается: "лабас ритос", да, по-латышски - "Лабрит". Сразу чувствуется какая-то мягкость, да? И эта мягкость ощущалась постоянно, во всем. 
Ну как? Во-первых, мама вязала, узоры были из ее жизни, да, из той жизни, которой она жила до этого. То есть уже это проявлялось в этом. То есть я всегда была обвязана с ног до головы, от носок до головного убора. И всё это было вывязано рисунками, то есть мода отдыхала рядом. То есть я была ребенком совершенно ухоженным, мне грех было жаловаться, что мы живем небогато, мягко говоря, и что я одета в школе не так как все, да, какую-то ущемленность, ущербность, да, что они так одеты, а я так. Хотя форма единая, но у меня всегда были какие-то воротнички, которые отличали меня от других, украшением формы, потому что все ходили в форме, фартучек чем-то отделан, тоже отличал. То есть я никогда не считала, что я плохо одета. Только благодаря маме. Кроме того, мама часто говорила литовские слова, употребляла обязательно. Она готовила литовскую пищу. Я выросла на картошке. Она даже умудрялась из сухой картошки - первое время, я помню, у нас не было свежей картошки, ее не выращивал никто,  унас была сухая картошка, сухой лук, свекла - то есть всё сухое. И она умудрялась с этой картошки даже драники делать. Вот скажите пожалуйста! Не говоря уже о массе других различных блюд. Значит, отчим готовил кухню китайскую, весьма вкусную, мама готовила это. То есть самое параллельное блюдо были пельмени (смеется). Как бы и там и там, только там они с картошкой больше (смеется), а здесь с мясом. То есть я выросла в такой семье, где каждый умел вкусно готовить, причем из ничего. Ну, как "из топора", говорят, так "из топоора" можно было приготовить. То есть в такой ласке я росла, в ласке и любви. В этом и проявлялось. В том, что в доме, как я говорила, были покрывала, скатерти, шторы - шторы и те мама вязала на руках, они были вырезаны из... то есть если просто штора висела, то у нее обязательно оборочка вырезана крючком. Она великолепно крючком вязала, как одежду, так и салфетки различные, скатерти. У Настюши до сих пор сохранилась скатерть, я говорю: береги! Потом мама делала ковры настенные из остатков ниток вышивала целые картины. Не вышивала, а так, целая методика, вытягивала петли и получался такой махровый-махровый большой ковер с пейзажами. Естественно, какими? Литовскими. То есть литовские мотивы присутствовали у нас везде в доме. И я это называла - я тогда это не понимала, что это "литовские мотивы", я говорила - "тепло", "уютно и тепло". То есть даже когда холодно в квартире, всё равно уютно и тепло. Потому что ну, бывало так, что ляжешь, а утром волосы примерзли к стене. Потом мама меня научила подушку утеплять. Потому что ложишься, кровать-то холодная, тогда же пластиковых бутылок не было, а грелка - это целое состояние, когда грелка была в доме, значит, так: берешь, дуешь в подушку вот так: фууу, греешь ее и только потом ложишься на нее. И волосы подбираешь вниз, чтобы... Вот понимаете, тепло было, она теплый человк. Как вспоминают сейчас мои друзья: "Нам не хватает тепла!" (плачет), то, что, говорят, "заходишь - сидит светлый человек и хочется просто быть у него рядом, просто молчать и больше ничего, и этого хватало". Она правда была такой. Это не я говорю, это люди говорят. Поэтому к ней молодые с удовольствием приходили, и взрослые, и постарше люди, она могла найти язык общий с любым человеком. Приласкает, примет, можно ей поплакаться, всё, что скажешь, то с ней и останется, то есть человек без изысков, но очень порядочный, очень добрый.
И: А язык? Вы говорите, что не выучили литовский язык - она не пыталась вас научить?
О: Конечно, пыталась, неоднократно. Конечно, пыталась. Но я такая была упертая. Теперь, конечно, жалею, что чего ж, поздно уж. Много раз, много раз. Нет, ну отдельные слова какие-то, да, они, безусловно, сохранились в памяти, но это только так вот. Беда в том, что, любой изучая язык, нужно в нем практиковаться. А поскольку мы виделись-то, простите, крайне редко, практиковаться было невозможно. И как-то у меня была своя какая-то жизнь и меня эта жизнь очень устраивала. Ну, как всех детей - они же не очень любит жить домашней жизнью, да, у них есть своя жизнь, они там варятся. Так со многими детьми происходит, так со мной было. Если бы не с самого детства... Если бы, мне кажется, я изначально воспитывалась дома, в семье, а не так вот - сначала там, потом там, то наверняка бы мама смогла бы увлечь меня этим языком. И поскольку я еще рациональная очень была, я говорила: "А зачем мне этот язык? Где я, кроме как с тобой, смогу на нем поговорить?" Я не оценивала, что, конечно, обижала ее этим. Вот моя беда, конечно. Молодость - она жестокая. Жестокая - это точно. Но обижаться на нее нельзя, это тоже однозначно, потому что это не со зла. Это от непонимания, что ты делаешь, "не ведаем, что творим" - это как раз про тот милый возраст, когда мы очень категорчины в своих суждениях, максималисты. Вот. И поэтому вот не случилось, не случилось. Ровно так же и английский - точно так же не случилось - кто же мне мешал изучать английский язык? Но в те времена перспектив в знании языка не было никакой. А в школе - ну, в школе как в школе, у меня были пятерки, у меня не было проблемы с языком. Я и сейчас-то не испытываю проблемы понимания, я как та собака - "Всё понимаю, сказать ничего не могу" (смеется), так и в литовском. Когда мама, мне выпадало в отпуск ехать в Литву с ней на машине, посетить эти места - я понимаю, про что говорят, но я не могу ответить, знаете, вот такая разница бывает очень интересная. Понимаю, но сказать не могу. Мне говорят: "Ну ты же отвечаешь правильно!", я говорю: "Я понимаю, что вы говорите, но я не могу вам ответить". Ну, здрасьте- до свидания - это не считается. Вот так вот. Наверное, гены какие-то есть, отвечающие за это, так что..
И: А у маы в Магадане были литовские приятели? Она могла как-то реализовать говорить на литовском языке?
О: Да, у нее была одна женщина, но она потом уехала. Они были давно знакомы, то ли после освобождения, то ли там - я сейчас не могу сказать, насколько давно они были знакомы, но была у нее такая женщина, да, они часто встречались. Ну, относительно часто, конечно, в выходные когда-нибудь. Потому что она постоянно была занята - она вязала ночами, она вязала днем, она вязала, чтобы ей оставили книгу в книжном магазине. Она безумно любила книги! Книги, репродукции различные - у нас много было книг по искусству. Я выросла, листая книги по искусству, я знала многих художников по тем иллюстрациям. Эти книги были достойны. Сейчас неплохие книги, но те, мне кажется, были  достойнее оформлены по всем параметрам, были немножко другие. Я выросла вот с этим, что у нас в доме всегда было много книг. И вот за эти книги она бесплатно обвязывала этих девушек и их детей, и их родственников, абсолютно ночами - а когда еще? - для того, чтобы ей просто разрешили купить эту книгу. Потому что проблема у нас всегда была с этим делом, у нас и подписные издания. У нас что-что, поесть может быть, много не было, но книги у нас в доме всегда были. Она находила там что-то такое. Когда она читала - я тоже не знаю, честно сказать, но она читала кгниги. Она владела русским языком лучше некоторых русских, как ни странно. Но свой язык не забывала, всё-таки корни. Наше поколение в меньшей степени с корнями осталось, а там вот корни были такие, серьезные. Она очень любила свою семью, она просто благоговейно вспоминала о своем отце, моем дедушке, такие маленькие истории, прямо можно позавидовать только, что все-таки пусть недолгие детские воспоминания, но они были, добрые, хорошие. А так она, конечно, она свою культуру в себе берегла и пыталась привить мне. Но я оказалась вот... не поняла, за что очень даже себя ругаю сейчас, но смысла нет.
И: А мама была религиозной?
О: Ох.. я думаю, да. Вы знаете, почему думаю? Она никогда на эту тему со мной в юности, в детстве не говорила. Она очень много понимала, гораздо больше, чем понимали даже другие люди в это время и она никогда не нагружала меня вот этим. Но, как любой ребенок, я спрашивала: "Существует ли бог на свете?", да? Тогда, конечно, об этом говорили очень мало, но - говорили, так или иначе. Были семьи, которые чли все эти устои православные. Но это всё скрывалось, это всё не поощрялось. А мама всегда очень мудро говорила, что существует сила, которая сильнее человека и природы, она управляет этим. Вот это ее слова. Они так у меня и остались. То есть она вообще была католичкой, конечно, потому что она выросла в Литве. Вот. Но, поскольку она жила в Россиии, это.. я сейчас боюсь сказать, когда это было, но это было уже в... где-то 80-м, начало, может, начало 90-х. Нет, начало 80-х это было, значит, когда мы все покрестились. Это было в Риге, в православной храме, мы покрестили Верочку - это старшая дочь, Алешу - они погодки, и Настюшу, я и мама. Вот вся семья. Отец сказал "нет" (смеется), он сказал, не дружит с церковью, а мы пошли все, покрестились. У нас есть свидетельства, всё как положено. Я хочу сказать, что... и она ни разу не пожалела об этом. Если говорить, что бог един, значит, он един, поэтому... вот так случилось в этой жизни. 
И: Интересно, что вы крестились в православной церкви.
О: Да, да. Очень красивая православная церковь, очень красивая такая, белая с голубым такая и с золотом. Очень красивая церковь. Я не помню, как она называется, не скажу по памяти, но очень красивая. Всё было как положено, крещение было как положено, так что.. Ну, мама же и Верочку с Алешей очень любила, очень любила. Она, конечно, очень плакала, когда это всё случилось, потому что она больше меня понимала, какое бремя я на себя взяла. Я тогда не осознавала, что меня ждет впереди, вот, ну, а она-то уже всё знала. Но - ничего не говорила, она не вмешивалась в мою жизнь никоим образом, в плохом плане, никогда, только в положительную сторону, если помощь какая-то, добрый совет без... без усиленного нажатия на эту доброту. То есть она умела, умела так сделать, что ты не понял, что это было, понимаете? Очень дипломатично. Мало кто из женщин этим обладает. Они должны быть очень счастливыми, кто умеет это делать, потому что это очень сложная работа. Она постоянно работала. То есть женщина, чтобы быть женщиной, должна всё время работать. То есть не то что там... писать деловые письма, а именно работать, работать в плане своей семьи, своих близких. Вот это - женщины, а всё остальное - это деловые женщины, которые просто заняты своей работой. А вот самая главная работа, а их так воспитывали - это работа в семье. И вот она это четко знала и четко исполняла, свое предназначение, именно женское начало в ней превалировало во всех отношениях. Я никогда ее не видела в каком-то халате или в ночной сорочке - никогда! Ну, только если она спит. На самом деле, выйти в кухню - она никогда не выйдет в таком виде приготовить завтрак. Как иногда - халат набросили, или там в ночной сорочке или пижаме примчались готовить завтрак - никогда! Она на кухню заходила уже прибранная, у нее обязательно был фартук, она без фарутка на кухню не выходила вообще никогда. Причем фартуки шила сама, руками до последнего дня - вот сколько жила она, фартук у нее всегда был сшит своими собственными руками и всегда это было очень красиво. И вот  в этом фартуке она готовит завтрак, когда все приходят, она уже вся чистенькая, всё у нее на столе, всё покушали, всё убрали, вечером придешь - уже всё стопочками сложено, если что было раскидано В общем, понимаете, это домашний человек, домашний во всех отношениях, который в то же время ухитрялся и работать, и учиться, в общем, столько сочетать в себе - я не представляю. Современную женщину - я не представляю такой! (смеется)
И: Расскажите о ее отъезде в Ригу.
О: Ну, вы же понимаете, что всю свою жизнь она хотела вернуться на родинку. Я думаю, в ней это было, хотя она об этом никогда не говорила, во всяком случае, со мной - понятно, что нет. Может быть, они с отцом, с Николаем Ивановичем, говорили о чем-то -  я не знаю. Их личная жизнь на моих глазах никогда не было.То есть это всегда было табу. И я им очень благодарна за это. Я вижу, как иногда сейчас бывает в семьях - что личная жизнь родителей выливается на головы детей - это ужасно, это страшно. Я не испытвала этого никогда, я не знала, что происходит, кто поссорился. Наверняка какие-то ссоры были, но при мне это - никаких скандалов не было, ничего. То есть - размеренная, нормальная жизнь. Мне всегда хотелось идти домой. Это, наверное, главное для ребенка - когда ребенок хочет идти домой, даже взрослый ребенок, когда он в 10-м классе, он не бежит к своим друзьям ночевать, да, а скорей приглашает к себе. Двери всегда были открыты. Это очень было важно. Поэтому - этих разговоров я не знала, а когда они уезжали - это я была уже взрослой девушкой, это 75-й год, это я вышла замуж, успела выйти замуж, уже была замужем, и мама, конечно, хотела. Они как раз получили пенсию, им исполнилось по 50 лет - и мама очень хотела на родину, очень хотела. Вот она нашла эту  тетю и та пригласила их приехать и они уехали. Они уехали. И оставили нам квартиру, за что я тоже им весьма благодарна, а сами начали с нуля. Буквально с нуля. А эта бабушка вскорости как бы приболела, ее решили отдать в пансион, ну,  а на это жилье, на этот хутор какие-то претенденты были из родственников и мама с отцом ушли в общежитие, работать, устроились там на Олайнский фармзавод - был такой, который изготавливал медицинские препараты всякие. Вот, они там работали, в дальнейшем получили жилье, сначала комнату, потом однокомнатную квартиру. То есть они всю свою жизнь зарабатывали собственными руками и головой. Так что... Так они уехали. А в Литву так и не получилось, потому что не было денег там что-то купить, жить, и.. по-русски там в меньшей степени говорили, чем в той же Риге, поскольку в Риге очень много белорусов было тогда - такая своеобразная политика  расселения национальностей. Так что вот. Жили там, но каждый год мама ездила в Литву и была счастлива. То есть она всегда умела довольствоваться малым и радоваться этому малому, как мы сейчас можем порадоваться большому. Это тоже, мне кажется, такое качество в человеке, не каждый может. Мы всегда мечтаем - какие-то планы большие, а вот так выйти и сказать: "Боже мой! Сегодня солнышко, птички поют!" или: "Сегодня дождь идет!" - а она могла так. Тем более когда у нее была такая возможность, она откладывала денежку, нанимала машину и ехала по тем местам, куда она хотела. Мало того - она кого-то из детей наших брала, дети всегда ездили, А если я приезжала, удавалось как-то совпасть этот отпуск - я с удовольствием ехала туда. Правда, там как-то уютно и тепло, в этой стране. Не знаю, я хорошо ее не знаю, эту страну, но даже там, где я была... в Вильнюсе я не была, но была в Каунасе - мамина сестра там жила, потом она умерла... не очень хорошо сложилась жизнь, получается, моей сестры двоюродной - тетя умерла, так что... Больше я там не была, к сожалению. А часто ездить я не могу - у меня ездить туда возможности просто не было. Живя на другом конце света, перелетать это расстояние и иметь такую достаточно большую семью, по тем временам - это было просто невозможно. Мне приходилось выбирать и, конечно, выбирать приходилось семью. Это ж естественно. Так что...
И: А в каком году мама была реабилитирована?
О: Ой, это был 90-й... можно, мы посмотрим сейчас?
И: Да, да. 
О: Сейчас, сейчас, сейчас.. (ищет). Вот это справка о освобождении. Я просто хочу ее в ваш музей отдать, эту справку.. с собой ее, наверное, нет.. подождите... я так собиралась... А, поскольку она русская, я ее не брала.
И: Ну, мы можем уточнить это, если чего.
О: Так. Вот в 92-м году по реабилитации ей из Литвы пришла бумага. В 92-м году. А это было (пауза).. придется..
И: Придется уточнять.
О: Вы знаете, там есть фотография, на фотографии можно уточниться. Снимали. Или то, что я привезла... какой это? 97-й.. 98-й.. как-то так. И то - получилось, что эта реабилитация, которую из Литвы прислали, да - Россия не признала ее. Маму реабилитировали по ссылке только.
И: До сих пор?
О: Угу. Да. Так что вот так.
И: А вы помните мамину реакцию на то, что она получила реабилитацию? Как она ее восприняла?
О: Как восприняла... Ну, сначала пришла литовская. Ну, конечно, она плакала. Это безусловна. Тогда, конечно, это белугой заревешь, когда через столько лет и... Давайте прервемся. Я сейчас попытаюсь вспомнить... знаете, что? Я сейчас не помню... она пришла.. Мы отказ-то получили... Тогда как раз у нас это шло.. реабилитации всякие.. массовое такое пошло.. да, это было конец 90-х годов. Да. И вот пришла эта бумага и мы эту бумагу, я не помню, сразу или не сразу... я попытаюсь вспомнить, но это сложно достаточно, тем более когда процесс эмоциональности - он замыкается на чем-нибудь одном и тонкости уходят куда-то, не найдешь их потом. Мы послали, по-моему, в наше УВД для оформления реабилитации. Потому что как бы это. Они сказали - нужно перевести на русский язык. Потом посылали, тут вот вот перевод с литовского. Тоже - он должен быть заверенный. Вот прислали перевод с этого литовского. Видите? Вот. Потом они нам прислали бумагу, что по закону такому-то реабилитации Российской Федерацией не признаны. Не признают они.
И: Ага.
О: Вот они признали - к ним и езжайте. Такой был ответ. И мы написали в Генеральную прокуратуру. Я сама писала (звонит телефон). Господи!.. (личный разговор по телефону). Да, с Женечкой тут сидим, общаемся...Договорились с Ирочкиным глазом - Настюша же работает в "Невской оптике" и у них там врач принимает на Ломоносова. Хоть на консультацию сходить. У нас же в Магадане этого не было. Я увидела: "Это что? Это ж надо что-то делать!" Поэтому - она вот всю неделю будет, она договорилась с доктором, она ее примет, чтобы сразу с глазами..
И: Как хорошо.
О: Нет, у нас ребенок такой - нормальный. Вырос в нормальной семье, адекватной. Вот. И потом пришло это письмо, такое мерзкое, нехорошее письмо. Ирочка его читала, я не помню, по-моему, она его фотографировала. Не могу сейчас.. по-моему, да. Короче, всё, что она отобрала, отдельно, отсканировать - я всё отсканировала. Там на флэшке можно будет...
И: Угу.
О: ...посмотреть. Файл называется "История", что ли. Вот. И тут, конечно (пауза) там сначала было как? Что они как бы, я прямо запамятовала, потому что он очень жестокий был такой по отношению к маме. Я-то меньше касалась всего этого. Она очень переживала. Как же там было-то? Я последовательность путаю, последовательность путаю. И вроде как ей там назначили какое-то денежное пособие, а потом пришло какое-то дурацкое письмо из соцобеспечения так называемого, перепутана там Украина с чем-то, что вот, вы такая-сякая, значит, и вам ничего не положено. Вот такое письмо было. Причем оно было такое - разослано многим. И там всё в кашу спутано, в общем, такая, русским языком скажем, фигня на постном масле. В общем, это было что-то и я потом со злости взяла и написала в Генеральную прокуратуру и они прислали ответ, тры-ты-ты, но у нас в отделе, который оформлял эти реабилитации, работал очень хороший дядечка. И он мне говорит (он всю эту ситуацию понял, всю эту..) и говорит: "Знаете что? А давайте мы это самое.. сделаем реабилитацию по ссылке, мы же можем по ссылке сделать. Пусть ваша мамочка не расстраивается". Он приходил даже к ней, она ему потом книжку свою подарила. Он до сих пор работает, у него НРЗБ Очень хороший дядечка, он просто работал и руководитель был очень хороший. Вот. И они тогда оформили эту реабилитацию по сслыке и на этом вопрос был закрыт. Я думаю, может, не стоит об этом говорить?
И: Достаточно. Я хотела просто представлять, тем более, если есть документ.
О: Да. Потому что не всё надо говорить в этой жизни, тем более, если это что-то публичное, знаете? Чистая правда - она только вредит. Правда должна быть правдой, но дозированной, излишняя откровенность иногда вредит. Не каждый может ее понять правильно. Это вам на будущее. Я много ошибок из-за этого сделала. Правду любила, правду говорила и от своей же правды страдала (смеется), в какой-то степени, но недолго, я не люблю на чем-то застревать, иначе я бы плохо кончила уже, наверное, прибила кого-нибудь (смеется) и посадили.
И: Ну и чтобы закончить разговор этот по этим справкам - вы тоже реабилитированы, как я понимаю?
О: Да.
И: И тоже в это же время?
О: Да. Да, мы получили, у нас есть книжечки, дома есть, могу показать. Мамину, по-моему, я привезла, пойду посмотрю (ищет). Тоже вам оставлю.
И: Фотография замечательная.
О: Да. 
И:  Даже на документе о реабилитации.
О: Ну, она вообще - во-первых, она очень фотогеничная. Бывают люди нефотогеничные - это я. Мама - она абсолютно фотогеничный человек. Она... Ведь раньше фотография, чтобы сделать фотографию - это был праздник. То есть - я ненавидела этот день в году, когда мы все шли в фотоателье и делали семейное фото. Сейчас я с умилением смотрю на эти фотографии и думаю: "Какая я была идиотка!" Неважно, как ты выходишь, хорошо ты выходишь или плохо, не в тебе дело, дело - что есть семья. Семья - вот такая, такая, такая. Потом она становится больше, появляются внуки, правнуки... Ну, ты... Думаю, если бы мамочка мне объяснила, может быть, я тоже. Детям нужно больше объяснять. Я стараюсь из всего сделать какой-то вывод: что детям, наверное, надо всё время говорить - это я точно поняла. Сейчас я с внучкой со старшей много говорю и я ей благодарна, что она благодарный слушатель и воспринимает, что я говорю. Вот. И я благодарна, что я могу поговорить с ней, что она меня понимает - это дорогого стоит. Может быть, чего я в меньшей степени имела - это вот разговоров с мамой. Может быть, я сама была не готова к ним. я не знаю, я не могу сказать, кто здесь прав, кто не прав в этом. Но я вот такая была - не говорят мне, а я не спрашиваю. А наверное, это плохо. Самодостаточная, самодостаточная достаточно. Я и сейчас такая же. Но в детстве я была, наверное, ну, жестокая неправильно сказать, наверное, ну, жестковатая все-таки. То есть такого ответного алаверды мама от меня не получала. Вот это точно. Вот это меня и гложет, это не дает мне покоя. Вина такая есть перед мамой. Вот человек: "Я сделал всё, что мог!" - говорит, да? Нет, я не всё сделала, что могла. С этим я, наверное, и умру. С этой тяжелой ношей, потому что мне тяжело. Говорят: "Творите добро, пока живы ваши близкие!", потом это ношей становится тяжелой. Вот. Что еще?
И: Можно включить?
О: У вас еще что-то припасено?
И: Еще есть вопросы. Расскажите, пожалуйста, про книгу. Мама издала книжку своих воспоминаний - как она решилась на это, как долго она ее готовила?
О: Как долго она ее готовила? Ну, дело всё в том, что в нашем доме всегда был письменный стол. Вот сколько я помню наш дом - у нас всегда был письменный стол. Не считая раннего детства, когда у нас не было своего угла. Как только у нас появился свой уголок и.. Мама всегда что-то там писала. Я, конечно, не подглядывала, что она там пишет, но тем не менее. И когда она начала писать, я не могу сказать, потому что она всегда вела дневник. Как любой человек ведет дневник - прежде всего для себя. Поэтому я не читала его, никогда. Не имела такой привычки, потому что это не мое и не для меня писано. Поэтому даже сейчас - мамы нет, а я не могу открыть ее дневник и прочитать. Ну не могу. Может быть, придет время, я прочту, пока - нет. Хотя говорят, если человек ушел - можно уже и прочитать. Ну - не время еще. Что касается написания именно этой книги - почему я знаю, что она начала писать, потому что мама сказала: "Я бы хотела пишущую машинку". Я сказала: "Ну зачем нам пишущая машинка?" - "А я," - говорит, - "хочу печатать книгу воспоминаний. Для себя". Ну, мы нашли эту пишущую машинку, мама начала печатать. Я долго не знала, что она печатает, она тихонько.. Я понимаю, почему она ничего не говорила. Потому что, когда начинаешь вспоминать прошлую жизнь, для этого тебе никто не нужен. Ты должен быть один, потому что иначе ты ничего не вспомнишь. Это такое... интимная вещь, когда ты начинаешь вспоминать всё. Не то, что ты хочешь написать, а именно всё, в подробностях. Ну, ты же подробности писать не будешь, потому что ты что-то оставляешь, как говорят, за кадром, да, потому что это твое и никто об этом не должен знать. Поэтому, поскольку я целый день на работе, мама целый день дома, она там что-то печатает, что-то пишет от руки... потом там что-то, в этой машинке, сломалось, короче, мама стала писать от руки. Потом она уже, очевидно, когда большая часть уже была готова, она уже была готова поговорить об этом. Вот тогда она сказала, что я, говорит, хочу написать для нас, для нашей семьи, вот как всё это было. Какая-то такая, на мой взгляд, исповедь, что ли, человека, который бы хотел рассказать о себе хотя бы немножко. Вот она пыталась это сделать. Конечно, лучше бы раньше, потому что память - она, к сожалению, у нас начинает путаться с возрастом немножко. Очень сложно. Начинает разбредаться в разные стороны. Но неважно. Это подвиг. Взять и написать. На первый взгляд, кто-то прочитает, скажет: "Что это вообще, че такого?" Но человек прожил это один раз в реальной жизни и потом прожил в виртуальной жизни то же самое. То есть это вообще подвиг. И ведь не все люди, прошедшие это, написали об этом книги. И ведь я тоже это не сразу поняла. Понимаете, всё со временем отдается, внимание какое-то отдается со временем. То есть прожить дважды вот такую тяжелую, насыщенную тяжестью жизнь - ну, это, я не знаю... это подвиг. Она его сделала. Единственное, что я вложила туда - я просто набрала это на компьютере. Просто набрала на компьютере. Вот. И так получилось, что, когда в типографию принесли, они там тоже все прочитали, тоже все плакали, сказали: "А можно - мы тут договорились, вот у нас есть художник, можно, он сделает рисунки, оформить ее?" - "Да пожалуйста". И вот они  первую книжечку - она была не такая, как эта, немножко другая. Она была с фотографиями семейными, мама сама подбирала фотографии. Вот.. Такая была книжка - для семьи. Она была очень маленьким тиражом сделана, помогла ее сделать девочка одна, приезжала из Канады, дала какую-то небольшую сумму, тоже вложилась - издали такую книжечку, чисто для себя, для своих близких, для друзей, кому это действительно интересно, кому ты можешь дать и кто действительно может оценить, понять, что там написано. Вот. Никто как бы не думал, что эта книжечка будет напечатана в большем экземпляре и будет читать большее количество людей. Единственное - это девочка в Канаду сколько-то экземпляров взяла с собой, как бы это, а остальное было чисто наше.  Вот у меня дома остался единственный экземпляр этой книжечки, хотела вам подарить, но пока - нет, может быть, попозже, не знаю. Вот. А потом Паникаров, тоже они нашли друг друга с мамой, как бы в Магадане всегда приходил к нам в гости, ну вот, предложил эту книжечку напечатать. Ну, мама Солженицыну тоже отправила эту книжечку, они прислали большую благодарность за то, что вот она совершила такой подвиг, написав эту книгу. И потом впоследствии они даже учредили для каких-то людей, в том числе мама получала материальную поддержку в размере небольшой суммы, но всё равно она всегда была кстати, как говорится. Она заслуженно получила и этот человек, будучи еще, так сказать, в здравии, он оценил вот тот подвиг, который она совершила. Может быть, это написано не литературным каким-то там изысканным языком, да, но это написано душой. Вот душой и теми переживаниями, которые были, причем не всеми, конечно. Конечно, это не всё, гораздо. Если это всё сделать сейчас с позиции художественного какого-то произведения - ну, я думаю, слез там было бы гораздо больше. Тут еще всё сдержанно очень написано. Ну вот тем не менее, я говорю, это была задумка чисто для семьи, чтобы дети, внуки, правнуки помнили эту бабушку, что была вот такая Нина.
пауза
И: Спасибо вам. Спасибо. Вроде бы больше нет вопросов. Ну, за исключением того, что, конечно, еще нужно будет посмотреть фотографии, всё, что отсканировано.
О: Да-да конечно, сейчас посмотрим.
И: Как вам удобнее. Если вы уже немножко притомились, то мы можем...

WS310343

О: ...немецкий дом. Что такое - немецкий дом? Мне вот эта фотография очень нравится. 
И: Да, очень хорошая фотография. 
О: Такая умиротворенная она. Так, вот она писала про себя (пауза). Так, "работала в Шяуляйском районном исполкоме в отделе обеспечения семей военнослужащих с 24-го августа 44-го года. Пришла секретарем-машинисткой, позже была переведена инструктором. С 1-го февраля 45-го года была переведена по договору начальников (смеется) старшим...
И: Инспектором.
О:.. инспектором в отдел соцобеспечения, откуда меня..
И: мне..
О: ..мне прислали справку". Ну, вот эта справка, которую я показывала. Ну, это я забираю, оно не надо, а здесь вот вкладыш - 27-го июля  55-го года она устроилась наконец-то на работу, ее никуда не брали. Вот первая запись на страничке: "Поликлиника № 4". И в 73-м году уволена в связи с выходом на пенсию. Вот главный врач.. А дальше уже в НРЗБ название они приехали, там она работала. А на самом деле, если бы она сразу ушла на пенсию, то запись всего одна - сюда пришла, отсюда ушла. Ну и тут есть, судя по всему, поощрения (листает трудовую книжку), места не хватало. С 56-го года. "За хорошее.."
И: ...показатели в работе...
О: ".. отличную работу награждена почетной грамотой.. за хорошие показатели в работе объявлена благодарность". Ну и так далее. То есть не забывали ее.
И: Угу.
О: (листает) Это литовский вкладыш, потому что они же там были... а, ну вот такой уже вкладыш 73-го года, поощрения. 70-е - это уже фармзавод. Ну, если кому-то это интересно, можно оставить. Так что вот эти вот 3 бумажечки...
И: Хорошо. Спасибо.
О: Да не за что.
И: Сейчас я принесу..

4
(по телефону?)
О: ...такие руки, руки бывают настолько нежные! Когда мы встречались, она вот так просто за руку взяла и всё, я поплыла. И я говорю: "Боже, как мне не хватает старшей сестры, старшего брата, что-то такое, чтобы старше меня было!". Нет. А с Лео, когда шли - мы недолго, часа 3, наверное, вместе были - это показалось мне мгновением. У меня было такое ощущение, как будто я иду рядом с отцом, знаете. С человеком, которого я всю жизнь хотела увидеть, рядом с которым я всю жизнь мечтала постоять рядом. Это что-то. У меня один раз было видение, не видение, сон, наверное, мне было лет 9 или 10, вот так. Мне приснилось, что пришел военный ко мне, мужчина, голубоглазый, высокий, светлые волосы. Сидел, молчал возле меня. Я вроде как сплю в кроватке, а он вот так вот сел рядом и просто смотрит на меня. И я проснулась и я точно знала, что это был мой отец. Вот такое было. Может, я фантазировала, я не знаю. Но что это было - это реально было. И, когда я увидела его, я думаю: "Боже, это он был!" У него была эта фуражка военная, форма военная... Я думаю: "Нет, этого не может быть!" Кто его знает. Мысли же где-то витают, где-то подхватывают.
И: А как вас приняла семья? Какой была ваша встреча?
О: Ой.. Сначала, по переписке, то вот у...

5
И: Просто рабочая, рабочая запись. Чтобы я не забыла, кто где.
О: А это наш парк в те времена. Это, наверное, 55-й - 56-й год.
И: Угу.
О: Это такая красота у нас была. Это Дворец спорта наш, а это наша мама со львом. 
И: Угу.
О: Молодая и красивая, после освобождения, такая еще... Ну, она вообще всегда стройная была. НРЗБ остались (смеется). Этот костюмчик она шила сама. 
И: Уже когда освободилась?
О: Цвет такой нежно-нежно-салатный. Я обожала ее в этом костюме просто! Вот эти туфли на высоком каблуке.. Она очень всегда старалась... ну, как сказать? Бедненько, но не простенько, а вот бедненько, но со вкусом. Такая поговорка - "бедненько, но простенько" - нет. Бедненько, но со вкусом. Так, мода тех времен. 
И: Так, это то же.
О: Это то же самое, с той же серии, это вот мы с мамой, в нашем парке.
И: Ага.